Лещина, лесной орех, орешник в народной культуре

Лещина, лесной орех, орешник в народной культуре

ЛЕЩИНА, лесной орех, орешник — кустарник, связываемый в народной культуре одновременно с «верхним» и «нижним» мирами. Специфика мифопоэтического образа Л.заключается во внутренней противоречивости отдельных составляющих этого образа (ср. отражение этой особенности в рус. загадке о Л.: «Вишу высоко, падаю низко, снаружи горько, внутри сладко», Митроф.3:66), Плоды, ветки и древесина Л. широко используются в продуцирующей магии, особенно у юж. славян.

Л. занимает пограничное положение в этнодендрологической системе, поскольку Л. — кустарник дикорастущий (это последовательно отражено в его названиях типа в.-слав, лещина, ю.- и з.-слав. lěska), но, вместе с тем, приносящий плоды, которые употребляются в пищу, что определяет принадлежность лесного ореха и к сфере природы, и к области культуры (к ней относятся все плодовые деревья), ср. то же у кизила.

Этим объясняется широкое использования Л. (се веток, древесины и плодов) в продуцирующих целях. Юж. славяне венки из веток орешника клали на сосуд, в который первый раз доили овец в Юрьев день, плели из ореховых веток корзину, в которую снимали вылетевший из улья рой пчел, чтобы было больше меда; подкладывали ветки под насест, чтобы курица вывела больше цыплят; втыкали кусочки орешника в одежду новобрачных и плели из его веток венки для них же, делали из орешника древко свадебного знамени, замешивали веточками орешника рождественский пирог чесница и подкладывали впоследствии эти ветки в хлев, надеясь тем самым благотворно повлиять на приплод скота, изготовляли из древесины орешника первое веретено для начинающей прясть девочки, чтобы работа у нее спорилась. Украинцы клали орехи и ветки орешника в сундуки с девичьим приданым, чтобы в них прибывало одежды, поляки делали из орешника пастушеский кий, полагая, что от этого скота станет больше, и купали детей в отваре из листьев лещины, чтобы они хорошо росли; словаки подкладывали ореховые ветки в амбар под зерно, рассчитывая на его умножение, и т. д.

В в.-слав, фольклоре отмечается связь между орешником и злаковым и культурами. На Витебщине по урожаю лесных орехов судили о предстоящем урожае ржи (а плоды Л. здесь называли колосовиками) (Никиф.ППП:129). В рус. загадках Л. описывается как горшок с опарой или кашей: «Горшочек маленький, опарочка сладенька», «Маленький горшочек, да кашка вкусна» (Митроф.3:66), ср. в беломорских легендах об обетованной Ореховой земле, где растут «орехи в человеческую голову, расколешь орех, а в нем мука...» (Чист. СУЛ:312).

Как и некоторые крупные деревья и кустарники, лещина выступает у юж. славян в роли культового дерева, служившего объектом почитания и местом совершения некоторых обрядов. В Боснии считали, что дереву лесного ореха можно было исповедаться, а плоды или почки кустарника употреблялись вместо просфоры на Рождество и Пасху. В вост. Сербии, если вблизи села неожиданно высыхал на корню «запис» (см. в ст. Дерево культовое), крстоноше, обходящие село и окрестности на Вознесение, втыкали в землю ветку Л. и отправляли около нее молебен. Болгары воздвигали под деревом Л. оброчные кресты, а жители Боснии, если в доме случалась беда, обходили трижды вокруг Л. и просили Бога помочь им. Ср. также популярный у юж. славян запрет «ранить» Л. топором. Л. обнаруживает некоторые приметы «древа жизни». Сербы считали, что если положить в рот мясо змеи, жившей под лещиной, то начнешь понимать язык животных; а если съесть сердце такой змеи, то поймешь язык трав, особенно лекарственных.

У славян Л. наряду с большинством дикорастущих деревьев считалась местом обитания демонов (по преимуществу женских): болгары полагали, что на кусте лесного ореха живут самодивы, а гуцулы верили, что в конце троицкой недели нявки и иные женские демонические существа типа русалок танцуют в кустах Л. Наконец, ветки Л. нашли широкое применение во множестве календарных обрядов: болгары изготовляли из них «сурвачки», словенцы и хорваты использовали для ритуального стегания людей и скота в день Избиения младенцев, поляки, чехи и словаки освящали ветки орешника в Вербное воскресенье, украшали ими жилье на Троицу, у сербов с ореховой веткой обходил дома полазник и т. д. Лещина широко использовалась в магии и в качестве оберега. Юж. славяне употребляли ее для облегчения родов, для лечения лихорадки, бородавок и многих других болезней. У болгар, поляков, хорватов и словенцев из веток Л. разжигали огонь, при котором ведьма, отбирающая у коров молоко, начинала испытывать мучения. Болгары изгоняли демонов, насылающих бессонницу на ребенка, обегая его колыбель с зажженной ореховой веткой; полешуки, защищаясь от русалок, вносили в дома и привязывали к спине ветки лесного ореха. Словенцы во время рождественских гаданий, вызывая на перекрестке нечистую силу, очерчивали себя кругом с помощью ветки Л. Л. относится к деревьям, в которые, как полагали, не бьет гром. Это привело к широкому использованию Л. для защиты человека и культурного пространства от грома, града и непогоды: ветки Л., кол, крестики и большие кресты, сделанные из нее, втыкали в поля и виноградники, ставили в углах домов, хлевов и амбаров, жгли лещину при грозе, так как, полагали поляки, «leszczyna chroni od pioruna» [лещина охраняет от грома]; человек чувствовал себя в безопасности, спрятавшись во время грозы под Л. (так как, «где ростуть орешки, туда молния не попадає», полес.), заткнув за пояс ветки Л. или прикрепив их к шапке («Пастуху лешчыну у шапку ушыють, коб гром не убиу», полес.), поскольку, как считалось, в этом случае дьявол не сможет спрятаться под шляпу от преследующего его грома. Палку из Л., с помощью которой человек отогнал змею от жабы, сербы называли раставак: ее держали в доме, поскольку она отводила любое зло, в том числе разгоняла градовые тучи и помогала разродиться женщине в случае тяжелых родов. Способность Л. отводить от себя громы и молнии объясняли тем, что лещину якобы бросали под ноги Иисусу Христу во время его въезда в Иерусалим (пол.), что Л. спасла Богородицу на пути в Египет (бел., пол.), что дьявол забыл упомянуть Л., когда спорил с Богом (укр.), и мн. др. Из других поверий, мотивирующих эту особенность Л., отметим редкое пол. свидетельство, гласящее, что в Л. не бьет гром (piorun), так как лещина якобы ma swój ogień [имеет свой огонь] (Lud 1896/2/2:159).

У вост. и зап. славян широко извести поверья о том, что наряду с папоротником, цветущим в купальскую ночь, чудотворным свойствами обладает и ветка Л., также цветущая один раз в году: на Благовещенье в Страстной четверг или на Купалу. Эта ветка Л. подобна грому, т.к. она способна отпирать земные недра. По бел. поверьям, если оторвать такую ветку и иди туда, куда она ведет, можно найти клад. Помимо кладов, согласно чеш. свидетельствам, однолетний побег орехового дерева, который срезали на молодом месяце и назвали именем одного из трех волхвов-королей (Каспара, Мельхиора или Балтазара) может раскрыть водный источник. Л. прогоняет змей и иных хтонических существ, противостоящих высшим силам. Болгары полагали, что от прута Л. змеи убегают и умирают. Прутьями из Л. изгоняли змей 1 марта и на Благовещение и изготовляли из Л. посох для овчара или пастуха. Жители Джердапа (с.-вост. Сербия) считали, что прутом из Л. легче всего убить змею, поэтому дети, расхаживая босиком по траве, носили с собой палку из Л., а также натирали укушенное змеей место ветками или листьями Л. У чехов прутом из Л. хозяева били по стенам дома и хозяйственных построек, изгоняя оттуда мышей, Л. имеет отношение к области смерти и «т о м у свету», что объяснимо, если вспомнить о связи Л. с лесом как пространством диким и запредельным. Плоды лесного ореха были «хтонической едой»: на святки, т. е. в период, когда среди живых незримо присутствовали души предков, хозяева обязательно рассыпали орехи по полу и кидали в углы (где обитали души), тем самым прикармливая их (словац., чеш., пол., словен., серб., болг. и др.). Впоследствии по этим орехам девушки гадали о замужестве, с помощью орехов распознавали вора, гадали о судьбе, об урожае и т. п. Магические действия с орехами в святочный период сосуществовали с встречающимся иногда у сербов запретом есть в это время орехи, вероятно потому, что на святки орехи оказывались вместилищем души, ср. рус. загадки о лесных орехах: «Нет ни окон, ни дверей, посредине архирей», «Маленький мужичок, костяная шубка», «Мальчик в луже — хвостик наруже» (Митроф.3:66). Параллель к таким загадкам усматривается в рус. легенде о солдате и Смерти: Господь велел солдату кормить Смерть орехами, чтобы она поправилась. Солдат пошел со Смертью в лес и поспорил с ней, что она не влезет в пустой орех. Смерть сдуру влезла туда, тогда солдат заткнул дырочку в орехе колышком и спрятал орех (Аф.НРЛ 1990:99).

Во всех слав, традициях известны рассказы о том, что гроза (гром) в одну из летних ночей портит орехи (как лесные, так и грецкие, см. Орех). Они чернеют, червивеют, а чаще сгорают изнутри. Это слу- чается обычно в ночь накануне Ильи, на Купалу, в ночь накануне дня св. Петра и Павла, а у вост. славян — обычно в т. н. рябиновую ночь (летнюю ночь с сильной грозой). Согласно полес. поверьям, гром и молния сжигают орехи или цвет на них: «Як гром гремит, туча находит страшная такая — рабиновая ночь. Як нарвешь орехов, дак пустых богато, черные в середине, говорят: «Маланка съела» (ПА). Согласно укр. поверьям, лесные орехи, хорошо плодоносят только в том году, когда до Ильина дня не было сильных молний, иначе они бывают пустыми и черными в середине. Боснийцы в Ильин день остерегались даже произносить слово лешник, заменяя его на эвфемистическое губа, иначе орехи бы почервивели.

Поверья о лесных орехах, сожженных молнией и громом в одну из летних ночей, представляют собой один из вариантов сюжета о преследовании нечистой силы (черта, хтонического существа и т. д.) некой высшей силой, воплощенной в громе и молниях или орудующей ими. Цветы или плоды лесного ореха становятся на время прибежищем демонического или хтонического существа, и, поражая его, гром одновременно наносит вред и самим плодам. Вероятно, именно то, что лесные орехи могут вмещать в себе хтоническое или демоническое существо, обусловило необходимость их освящения в церкви, приходящегося на Успение Богородицы (15/28.VIII), день, называемый в России Ореховый Спас. Причастность Л. к области потустороннего прослеживается в специфическом ритуале, известном болгарам и сер бам. При рождении в хозяйстве ягненка (жеребенка и т. п.) все домашние стремились как можно быстрее поднять его с земли, и первый взявший его на руки произносил: «Пусти Лескову, узми дрснову» [Брось ореховое, возьми кизиловое] (Ми].ОЛТ:162). Тем самым только что родившееся животное физически отрывали от хтонической сферы, которую символизировала Л., и призывали начать расти и крепнуть, ср. представления о кизиле как дереве здоровья и крепости. Та же формула широко использовалась в магических практиках, совершаемых в случае, если ребенок по каким-то причинам долго не начинал ходить: ребенка обносили вокруг дома на хлебной лопате или, подозвав его к себе, вручали ему кизиловый прутик со сло- вами: серб. «Баци лесково, узми дреново» или болг. «Фъргай лесковите, зимай древновито» [Брось ореховое, возьми кизиловое]. Такие же слова адресовали больному, желая ему поскорее преодолеть «опасный», близкий к смерти период и выздороветь.

Л. использовалась в похоронно-поминальном комплексе. Жители вост. Сербии жгли из Л. поминальные костры на Благовещение, в Страстной четверг и др. Кашубы, оповещая односельчан о смерти, случившейся в селе, обходили дома с палкой, вырезанной из Л. Банатские геры изготовляли из Л. «рабош», на котором отмечали количество горшков воды, разнесенной по домам в поминальном обряде «пушташе воде мртвима за душе» (БХ:272), см. в ст. Пускать по воде. Связь с темой смерти провоцировала применение Л. в символических похоронах. В польских Татрах кто-нибудь, задумав недоброе на другого человека, делал из Л. мерку этого человека и при ближайших похоронах бросал ее в могилу, в результате чего человек, на которого наводилась таким образом порча, должен был вскоре умереть. На Брестщине человек, страдающий от эпилепсии, чтобы вылечиться, должен был положить на чьих-либо похоронах в гроб палку из Л., по длине равную его росту.

Хтонические связи Л. находят параллель в в.-слав, фольклоре, а именно в детской и молодежной игре «Ящер». В середине круга сидит игрок (парень или мальчик) ~ «Яшчур», «Качер», «Яша» (змей или другое хтоническое существо), а вокруг него девушки (или девочки) водят хоровод и при этом поют песню о Яшчуре, сидящем в ореховом кусте, грызущем орехи и желающем получить себе жену: «Сядзіць, сядзіць Яшчур, сярод карагоду, Яшчур аріх точыць, жаніціся хочаць...», «Сыды, сыды, яшчуре, Оріховьш винку, Май соби дивку! Як не ймеш, завтра вмреш, завтра по ранку сховаєм у ямку, — там пропадеш!» (Гринч. ЭМЧ 3:102). По завершении пения «Ящер» вскакивает с места, бросается к одной из девочек, закрывает ее платком и кружится с ней, после чего девочка с поцелуем отдает ему свой венок или платок. Во всех вариантах игры местом обитания «Ящера» является именно ореховый куст.

Эротические коннотации лесного ореха, обнаруживаемые в этой игре (любвеобильный змей в ореховом кусте, танцы с поцелуями, выбор жены), оказались весьма продуктивными на слав. почве. В укр. свадьбе было известно обрядовое печенье горішкі «орешки», которое иногда подносили молодым после брачной ночи. Популярный в рус. фольклоре мотив дарения орехов обычно является знаком сексуально-брачных намерений дарителя, ср. в популярной посиделочной песне: «Что присватался… жених, сулил девушке орехов четверик. Мне орешков очень хочется, за него идти не хочется. Я орешки-то приму, приму, За него замуж нейду, нейду» (костром.). Связь Л. с любовной темой напрямую выражена в русском (владимир.) запрете рубить кусты Л. потому, что от этого якобы «парней девки не будут любить, а бабы мужиков». В укр. песнях часто фигурирует «ореховая корчма» с красавицей-хозяйкой: такая корчма воспринимается как место веселья, гуляний и внебрачной любви. Еще более откровенный смысл имеют рус. загадки о Л., описывающие ореховый куст в терминах женского тела, а собирание орехов — в метафорике коитуса: «Гни меня, ломи меня, полезай на меня: на мне есть мохнатка, в мохнатке гладка, в гладкой сладко»; «Стоит дерево мохнато, в мохнатом-то гладко, а в гладком-то сладко, про эту сласть и у нас есть снасть» (Митроф.3:66). Орехи и ветки Л. нашли широкое применение в любовной магии. У юж. славян, если девушка хотела покорить парня, она должна была сорвать леторосль лесного ореха и трижды ударить ею парня по спине, после чего он уже не мог бы смотреть ни на кого другого. Эротическая символика Л. отчасти объясняется уподоблением орех зерну и семени, а также принадлежность орешника к плодовым деревьям, ср. широко известный балканским славянам обычай осыпать молодоженов орехами подобно тому как у вост. славян их осыпают зерном.

Похожие статьи:
27 мая в г. Умань прошла очередная Конференция, посвященная вопросам выращивания фундука. Вашему вниманию предлагаем прослушать доклад Балобака Александра Анатольевича: Фундук и лещина в Украине. Состояние и перспективы развития.
0
Аналитика по мировому производству фундука и грецкого ореха в 2015-2016 годах, а также факторов, которые влияли на цену.
0
Турция испытали негативные погодные условия в 2014 году, что привело к снижению производства ореха. Трейдеры и производители фисташек ожидали 120000 тонн, однако в реальности урожай составил 85000 тонн. Урожай миндаля и грецкого ореха также пострадал из-за погоды: на 30% меньше миндаля (12600 тонн); на 60% меньше грецкого ореха (30000 тонн).
0
Китай является крупнейшим в мире производителем и потребителем грецких орехов. Согласно прогнозам, производство грецкого ореха в Китае в сезоне 2015/16 достигнет 1 млн. тонн, что на 11% больше по сравнению с сезоном 2014/15. Это связано с благоприятными погодными условиями в основных районах производства грецкого ореха
0
1990

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!